Психически здоровый Хомо сапиенс

psichicheskoe zdorovje

“А вы – не псих?..”

Нормальный, психически здоровый, уравновешенный человек, живущий в гармонии с миром и самим собой. Человек, с оптимизмом смотрящий в будущее, адекватно осознающий своё место в социальной структуре, легко преодолевающий препятствия и назавтра забывающий о них, не несущий на себе невыводимых шрамов от прошлых бед и обид, не искалеченный подавляющей системой власти, радостный, безмятежный, полноценный . Как прекрасно! Какая тоска…

Чувствует – значит живой

Слава Богу, с таким идеальным манекеном мне крайне редко приходилось сталкиваться. То ли здоровые, нормальные люди в панике бежали от меня при первом же знакомстве, то ли я сама шарахалась от них, только все мои близкие, каждый по-своему, были более или менее поражены комплексами, каждый нёс в себе внутренний психический, в лучшем случае, психологический изъян. Все друг про друга это знали и, подозреваю, если не за это любили, то уж вместе с этим – точно. Странное сборище уродов? А если вдуматься, может не так уж и странно? Обращаясь к науке, комплексы – суть взаимоотношения эмоций друг с другом и каждой из них (и всех вместе) с волей и сознанием. Что ни чувство – то комплекс. Так что же теперь – “без чувств-с”? Чувствует, значит живой, уже хорошо.

При огромном разнообразии и полной индивидуальности психологических патологий, всех встреченных мною в жизни людей можно было бы типизировать по доминирующему комплексу, и первый и, пожалуй, самый распространённый, конечно,

Комплекс неполноценности

Может быть, сейчас воспитательные акценты немного сместились, но во времена моего детства родители и школа изо всей мочи воспитывали в детях скромность. Быть скромным означало каждую секунду ощущать, что ты – ничто, и место тебе у параши. И не дай Бог было сказать “я могу”, “я умею” или “по-моему, это не так, а так” – тут же получал по носу, как нашкодивший щенок. Эту эстафету унижения с готовностью подхватывали пионерская организация и комсомол, отрицавшие в принципе любое проявление индивидуальности и ощущения себя как отдельно взятого субъекта, и вся государственная машина в целом, детерминировавшая любое движение души и тела, смачно отхватывающая робко высовывавшиеся из прокрустова ложа стандарта живые человеческие куски.

Естественное, присущее человеку как Божьему созданию, чувство любви и уважения к себе, ощущение собственной единственности и неповторимости извращалось на корню и превращалось в собственную противоположность. Вырастали поколения за поколениями людей, себя абсолютно не уважающих, осознающих как данность собственное ничтожество и никчёмность, и требовалось незаурядное мужество и природная сила духа, чтобы вырваться из тисков шаблона и угнетающего сознания собственной неполноценности. Кто-то смог. Мне не удалось.

“А ноги-то, глянь…”

Какие-то странные глупости иногда застревают в памяти. Мне было лет четырнадцать. Договорилась с мамой встретиться после школы возле кинотеатра, чтобы посмотреть новый фильм. Последний урок отменился, и я, прихватив в школьном буфете бутылку лимонада, – весенний день был жарким, – решила сразу купить билеты в кино, а там уж подождать маму.

Отстояла небольшую очередь, до маминого появления было около получаса – далеко уходить нет смысла, а возле кинотеатра ни одной лавочки. Зато возле крыльца кинотеатра рос пышный клён, а под ним газончик-не газончик, а просто крошечный клочок травы, отграниченный от тротуара низеньким бордюром. Новые туфли мне жали, солнце палило. Потоптавшись на тротуаре, я села на траву в тени дерева, сбросила туфли, упёрлась ступнями в бордюр и отковырнула крышечку с бутылки. Запрокинув голову, чтобы сделать глоток лимонада, а затем вернув её в исходное положение, я внезапно обнаружила себя в центре разъярённой толпы. Откуда только набежали? Вроде, было довольно безлюдно.

“Хиппует!” – звучали ненавидящие голоса. “Сопливая, а пиво уже пьёт, вот так и начинается, сначала пиво…” “Это лимонад”, – забормотала я, но никто меня не слушал. “Вот они, нынешние, бесстыжие, такие-то в подоле и приносят, людей бы постыдилась! А ноги-то, глянь, выставила, ни стыда, ни совести!” Я вскочила и начала лихорадочно нашаривать туфли. Ощущение было такое, что меня собираются то ли сжечь, то ли распять. Самый ужас заключался в том, что я никак не могла взять в толк – в чём причина такого бурного остракизма, ведь даже таблички “По газонам не ходить”, и то не было. Давно уже усвоив, что подросток в нашем обществе существо, изначально подлежащее травле и по жизни во всём виноватое, я всё-таки была ошеломлена неожиданной мощью общественного негодования и позорно бежала с поля боя, приминая пятками задники проклятых туфель.

Много лет спустя подруга сказала мне: “Послушай, давно хочу тебя спросить, почему, садясь, ты заталкиваешь ноги под стул так, чтобы от них и следа не было, ведь они у тебя вовсе не уродливые?” “А я разве заталкиваю?” “Всегда”. Я стала припоминать. И вспомнила. И поняла, что я, оказывается, до смерти боюсь, чтобы кто-то не взглянул мне на ноги.

Так, получая каждый свою оплеуху (или серию оплеух) от жизни, мы постепенно деформировались в самых неожиданных местах, и от образа гармоничного, жизнерадостного идеального человека оставались рожки да ножки. А казалось бы, такой пустяк. Пустяк, да ещё один, да ещё…

Хорошенькая девочка

Была в нашей компании девочка. Довольно хорошенькая, неглупая, весёлая, доброжелательная, пожалуй, немного слишком шумная, но все к ней привыкли, и её несколько повышенная возбудимость никого особенно не тяготила. Как при броуновском движении молекул, в нашей юношеской компании пары сходились, расходились, появлялись новые, иногда на обломках прежних, и у каждой более-менее привлекательной девочки, в каждый отдельно взятый момент времени, было два-три поклонника, из которых ненужные отсекались, а с оставшимся завязывались какие-то, долговечные или не очень, отношения. Наша же подружка с поразительным упорством прикладывала невероятные усилия, чтобы удержать при себе любого случайно образовавшегося поклонника. Она их словно коллекционировала. Естественно, при таком распылении сил не было и речи о том, чтобы завести серьёзный роман – у неё на это просто не хватало объёма внимания, к тому же никого не устраивало быть одним из множества соискателей. Покрутившись вокруг объекта и не добившись желаемого результата, – стать единственным, – поклонники исчезали, на их месте возникали другие, а на Новый год девочка оказалась одна-одинёшенька среди нескольких пар друзей.

В новогоднюю ночь, выпив шампанского, в кухоньке, заставленной грязной посудой, подружка плакала на моём плече и рассказывала, как обожаемый ею отец всё детство и отрочество размазывал её по стенке, объясняя, что она – уродливая, вульгарная, толстая, примитивная и никогда в жизни никто не сможет в неё влюбиться. Делалось это, понятно, от любви, в противовес маминому и бабушкиному баловству, которое, как он считал, непременно испортит девочке жизнь, если он не вмешается в процесс воспитания.

Что меня поразило – девочка прекрасно осознавала всё происходящее с ней. “Понимаешь, – всхлипывала она, – я знаю, что они мне не нужны и вовсе не подходят, но я так боюсь, что в другой раз никому уже не понравлюсь, что цепляюсь за каждого, даже если он полное барахло. Ну, что мне делать? Ведь я вижу, на самом деле я не урод, ведь я хорошенькая, ну, скажи, я ведь хорошенькая?”

А правда, что ей было делать? Осмыслить себя как безусловную ценность, не собирать вокруг себя кучу ненужностей, а спокойно дождаться человека, который всерьёз понравится ей самой? Легко сказать…

Не спорьте с психотерапевтом

А что вообще-то делать с гнетущим ощущением своей малости, никчёмности и ненужности на этом свете? Есть замечательный ответ: идти к психотерапевту. Я, например, ходила. Правда, по другому поводу, но умная баба с красивым, значительным лицом мгновенно расковыряла мои болячки и вытащила на свет Божий все страхи, неуверенность, зависимость от мнения окружающих, боязнь проявить свою некомпетентность и неустойчивую самооценку.
– Это всё эмиграция, – сказала она уверенно.
– Да нет, я всегда такая была.
– Ну, тогда с этого момента, когда вы всё осознали, вы станете другим человеком и начнёте новую жизнь.
– Да, конечно, – закивала я.

Не спорить же со своим психотерапевтом. Вся психотерапия, в сущности, зиждется на простом постулате, что, осознав причину возникшего комплекса, вернувшись к его истокам, человек излечивается от него. Да ничуть не бывало! Та же девочка из нашей компании, отчётливо понимая, что причиной её метаний между мужиками было унижение, испытанное по вине отца, ровно ничего не могла сделать, чтобы изменить своё поведение на более адекватное. А я? Так и продолжаю старательно прятать нижние конечности от собеседника, хотя прекрасно знаю, что сейчас уж, во всяком случае, мои ноги по большому счёту никого особенно не интересуют.

Грустная логика

У каждого – комплекс, а то и несколько, а то и целый клубок. Как у Галича: “И вот я псих. А кто не псих? А вы – не псих?”. Но тут есть одна коварная ловушка. Комплекс неполноценности, оставленный без присмотра, имеет склонность плавно переходить в манию величия. Вполне логично, чистый компенсаторный механизм: да, я ничего не значу в этом мире, я никто, ничто и звать меня никак, окружающие не очень-то со мной считаются, я в жизни ничего не добился и, скорее всего, уже не добьюсь, но на самом-то деле я – самый красивый, самый умный, самый замечательный, и, если они этого не понимают, тем хуже для них.

А дальше – простая схема: скромник и тихушник гнобит жену так, что от неё только перья летят, обаятельный холостяк вымещает на старенькой матери неудавшиеся попытки подмять под себя сексуальных партнёрш, самоотверженная мать-одиночка, под видом воспитания в разумной строгости, тиранит задёрганного сына… Всё, круг замкнулся. Ведь сын когда-нибудь вырастет.

Мучайся, страдай, терзайся, грызи себя за свою никчёмность, неудачливость, нерешительность и глупость, но не обращай комплексы свои против ближнего своего. Побереги друзей, не заставляй их ввинчиваться вместе с тобой в спираль твоих личностных кошмаров, всё равно, они не помогут тебе на этом бесконечном пути. Разве что самые близкие. Каждый сам себе психотерапевт. Вспомни, раскопай корни своих страхов и сомнений, не бойся вернуться к обидам и травмам. Говори себе: я знаю, это – от этого, а это – отсюда. Страхи и сомнения от этого не исчезнут, но жить с ними будет легче.

 

Эмигрантский комплекс

Эмиграция – серьёзный экзамен на комплексы. Как-то постараться бы понять: страна пребывания не виновата в том, что мы выломаны из инфраструктуры, разлучены с родными и друзьями, утратили с таким трудом завоёванный социальный статус. Это наше осмысленное решение. За него надо платить. Никто из нас не подвергся депортации, никого не загоняли в самолёт с овчарками.

Аборигены не для того говорят по-немецки, чтобы мы их не понимали и мучились от этого – это просто их родной язык. Для нас не приготовлены ячейки в социальной структуре, нет такого рабочего места “инженер из России”, “врач из Украины”, есть инженер и врач, на общей конкурентной основе. Конечно, нам труднее конкурировать – другой тип образования, совсем другой опыт, да ещё язык. Нам труднее, но мы от этого не хуже. Но ведь и не лучше.

Все люди – люди, у каждого – свои болячки. Да и ладно, и ничего страшного. Только бы не лупить ими окружающих по голове.

Похожие записи

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *