Увлечение сочинительством

sichinjat pisat

Записки старого графомана

Жалюзи по вечерам я давно уже не поднимаю. В этом действии не было бы никакого смысла – скоро все равно стемнеет, а внешний свет слишком уж напоминал бы об оставленном за дверью дне.

Здесь – только мой мир, в котором нет места шуму огромного города и куда закрыт доступ телефонным звонкам, безнадежно натыкающимся на автоответчик. Когда нормальные люди засыпают, начинается мой настоящий день.

Этот странный ночной день пропитан сигаретным дымом и наполнен голубым мерцанием. На экране монитора – строчки и многоточия и длинные пробелы – слова, возникающие ниоткуда и никак не связанные с происходящим на самом деле.

Каким образом появляется желание сочинять? Я не знаю. Может быть, у кого-то это происходит после травмы головы в результате автомобильной аварии, когда вдруг с удивлением обнаруживаешь себя живущим и не в состоянии сдержать порыва срочно зафиксировать происшедшее, происходящее и то, чему еще только суждено произойти. А может, просто в какой-то момент – назовем его наступлением старости, что ли? – оказывается, что реальность более реальна, если записана, объяснена, высечена на камне, свернута в пергаментный свиток, подсчитана в знаках и килобайтах, расшифрована? Подобно тому, как написание шпаргалок перед экзаменами играло свою положительную роль, непроизвольно оставляя в памяти цифры и факты, которые, казалось бы, запомнить невозможно, так и переделанный в текст факт биографии становится понятным и не таким мучительным, каким он бывает, пока живет непроговоренным.

Сочинительство – оно и болезнь и лекарство от этой же болезни. Кажется, лица и события переполняют готовый лопнуть от избытка информации мозг. Во всем теле – усталость, пульс учащен, ключ никак не попадает в замочную скважину, последние метры растянуты до бесконечности, компьютер словно издевается, не желая загружаться, первая фраза выпрыгивает на экран откуда-то из области диафрагмы, а потом – тусклый свет маленькой лампы, и свернувшаяся на ручке дивана кошка, и приглушенное треньканье телефона где-то в другом измерении. Дрожи как не бывало, слова цепляются одно за другое, сумерки сгущаются и благодатный дождь успокаивает тихим разговором с самим собой.

Внешний мир теряет свою первичность для сочинителя. Неважными становятся серьезные разговоры и потраченное на безнадежную болтовню время. Смешными кажутся проблемы глобального потепления и прибавки к зарплате. В необитаемый остров превращается город, населенный одними только выдуманными персонажами. Тому, кто сочиняет, не бывает скучно.

О чем можно сочинять? Да обо всем. Сюжеты живут в случайно подслушанных на автобусной остановке разговорах и в не одушевленных для нормальных людей предметах. Вот женщина, она слишком сильно накрашена для совсем простого тренировочного костюма и потрепанных кроссовок – разве это так трудно, разглядеть под испорченными некачественной “химией” волосами простую фабульную линию с социалистическим прошлым, митингами правозащитников в поддержку объединения Германии, за которыми – ее чуть меркантильное желание встретиться с богатым дядюшкой по ту сторону стены, а в гораздо большей степени – использование выигрышного баррикадного фона, где она так эффектно поднимает плакат, и ее так эффектно вьющиеся кудри, может быть, произведут наконец впечатление на диссидентствующего, а потому не обращающего внимания на скромную отличницу сокурсника. Потом останется только додумать безработицу, запой бывшего диссидента и неизбежный путь в “социаламт”, сопровождаемый страстным желанием остаться женщиной.

Иногда перед открытием нового файла я выхожу на кухню – чайная ложка, неловко извлеченная из посудомоечной машины, падает на пол. Откуда она, маленький кусочек недрагоценного металла? Можно вспоминать, кто ее покупал, когда, и что происходило в это время. А проще увидеть ее, героиню нового сюжета, в мизансцене ночного чаепития, которое неизменно происходит, когда сказочный принц на белом коне останавливается на короткий привал между двумя подвигами. Ложечка позвякивает, размешивая сахар, она занимается свойственным ей делом, без нее отдыхающий принц не может быть спокоен, ложечка знает, что именно она – главная героиня сегодняшнего сюжета, без которого не будет продолжения ни завтра, ни когда-нибудь.

Иногда мне кажется, что я знаю о людях и чайных ложках больше, чем им когда-то придется узнать о себе. Это, конечно, тоже – сюжет. Потому что историю себя самой, как и элементов остального мира, я могу сочинить и сочиняю каждый вечер. Вспомнив вдруг, что нужно позвонить забытым друзьям, через мгновение я уже анализирую наш разговор. Где каждому отведены роли, где все играют написанный мною сценарий. Этот разговор, пока я сочиняла его, уже состоялся, причем, в гораздо более действенном развитии, чем мог бы быть. Если мой взгляд запинается о газетную рекламу спектакля заезжей знаменитости – дайте мне только задание написать рецензию на театральное действо: я уже увидела его. И не надо спрашивать меня, читала ли я что бы то ни было. Нет, не читала. Мне было некогда. Я писала.

Странное увлечение. Странная жизнь. Странная – для всех остальных. Которых все равно не существует в моем мире, или существующих ровно настолько, насколько успешным оказался найденный для них сюжетный ход. Если у них есть роль – любить, мучить, украшать жизнь, становиться предметом спора, оцениваться в деньгах или усилиях – им открыта дверь в мой маленький домик, где дверь – тоже ролевая структура, потому что им ничего не стоит вползти сквозь щелочки жалюзи. Остальные – остальное – пока не родилось, не придумалось, я не знаю его. Как же счастливо оно, только ожидающее воплощения в коротких словах и длинных пробелах, в бесконечных многоточиях и очищающих душу запятых! Я вызову дух Че Гевары, и он будет водить моей рукой по кнопочкам клавиатуры, и весь мир начнется заново, как если бы вдруг с неистовым звоном грохнулась со стола чайная ложечка под ударом кошачьей лапы, став прологом к совершенно новому сюжету: застывший в недоумении прекрасного принца, лишенный своего ежечасного сладкого чая. Немая сцена, измученная желанием быть озвученной.
Кто прочтет это когда-нибудь?

Друзья, существующие или придуманные, когда распечатают мои фантазии на размазывающем краску принтере. Но ведь тогда окажется, что сочиненное и реальное – одно и то же. Что и требовалось доказать

Похожие записи

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *